• Swiss Афиша

МИШЕЛЬ



Автор: Галина Иванова

Иллюстрация: Полина Иванова



Впервые я увидела его у Алис вскоре после того, как мы у неё поселились, и очень испугалась. Я приняла его за местного сумасшедшего. Пришёл он к ней как к себе домой. Увидев меня, молча, не глядя в глаза, протянул руку — совершенно безжизненную, которая ни малейшим движением не откликнулась на моё рукопожатие. Точно также он поздоровался с Алис и моим мужем. Усевшись за стол, он снял с головы синюю потрепанную беретку, которую бережно положил рядом с собой на пол. Он сидел, уставившись в одну точку, пока Алис наливала ему стаканчик вина.


Он был невысокого роста, худенький, с тонким лисьим личиком, маленькими глазками и тонкими губами и очень походил на состарившегося подростка. Вокруг макушки у него кустились остатки растительности.


Одет он был как клошар: облезлые ботинки, линялые синие штаны, натянутые поверх других брюк неопределённого цвета. Ширинка на них была расстегнута, вместо ремня — верёвочка. Да и сами штаны были какие-то короткие, будто Мишель давно из них вырос. Под стать им была и полинявшая клетчатая рубашка — непонятно какого цвета.


​Но ещё больше я испугалась, когда он заговорил. Он будто выплёвывал слова в каком-то весьма странном ритме: то много-много слов сразу, потом длинная пауза, после которой как бы вдогонку выстреливала ещё пара слов, снова пауза, а дальше — опять пулемётная очередь из слов. Говорил он, конечно, по-французски, но выловить хотя бы десяток знакомых слов из его страстных речей я не могла, хотя напрягала изо всех сил свои несчастные мозги — у меня даже голова разболелась. Время от времени он смеялся или, скорее, подхихикивал — видимо, находя свои шутки весьма остроумными. Улыбалась и Алис — она, счастливая, в отличие от меня, его понимала. Она хитро поглядывала на меня, упиваясь моим обескураженным видом.


В течение часа, пока мы обедали в этой странной компании, меня не покидало чувство сюрреалистичности происходящего — будто мы попали в театр абсурда, где главные герои ведут понятный лишь им диалог, а до всех остальных им нет никого дела.


Закончив десерт, Мишель поднял с полу свой берет, нахлобучил его на голову, встал, повторил свой ритуал с протянутой ватной рукой и удалился. Причём все движения его были неспешные, плавные, как в замедленной съёмке.


Как оказалось, это был лучший друг Алис, который частенько приходил к ней обедать. И был он вовсе не клошар, а самый лучший в округе сантехник, с золотыми руками, и всегда нарасхват. Он уже вышел на пенсию, но продолжал подрабатывать. Впрочем, подрабатывать в его случае — не совсем верное слово. Он выполнял заказы и помогал только избранным — тем, кого он считал достойными получать его услуги. А услуги эти были бесценны: так качественно не работал никто. Если он что-то делал — то на века. Но если, упаси Боже, кто-то осмеливался открыть рот и дать ему совет или, что ещё хуже, усомниться в качестве его работы, то этот человек для Мишеля больше не существовал. Он бросал работу незавершённой и больше никогда не общался с таким «наглецом». И был прав. Он слишком хорошо знал себе цену и требовал к себе уважения. Кстати, именно так он ушёл от хозяина фирмы, в которой проработал больше двадцати лет. Тот всего лишь раз посмел сделать ему замечание. Больше Мишеля он не видел.

Мишель никогда не был женат и женщин боялся, как огня. Видно, когда-то они его очень обидели. Пожалуй, он единственный француз, который никогда ни с кем не целуется. Я имею в виду дежурные поцелуи, которыми французы обмениваются по поводу и без повода даже с малознакомыми людьми.


​Как-то приключился очень забавный случай, когда по моей вине бедного Мишеля чуть не «лишили невинности». Мы всё ещё жили у Алис, и однажды ко мне в гости приехала подруга. Это было воскресенье, и на кухне толпилось много народу — дети Алис, её внуки, их друзья — человек шесть или восемь. И на беду среди них затесался Мишель. Подруга моя уже бывала у нас и знала большинство из присутствовавших. Знала она и о том, что без поцелуев у французов не обойтись. Расточая улыбки направо и налево, она двинулась по кругу, чмокая всех по очереди в щёчки и неумолимо приближаясь к Мишелю. Мы все похолодели. Что делать?! Не кричать же ей: «Стой! Не трогай его!» А наша большая и любвеобильная Ира уже радостно потянулась к нему, раскрыв объятия и готовясь прижать его к своей пышной груди. То, что произошло потом, надолго войдет в историю нашей деревни. Маленький и шустрый Мишель присел, извернулся и ловко выскользнул из её рук, так и не успевших опуститься на его плечи. За этим последовала немая сцена — изумлённое лицо нашей несчастной гостьи, и лица всех остальных, которые изо всех сил старались не рассмеяться. Они понимали, что этого смеха Мишель им не простит.


​Мишель поспешил удалиться от греха подальше, и тут уж все дали волю своим чувствам. Давно мы так не смеялись. Конечно, мы объяснили Ире, что она здесь совсем ни при чем.


​Постепенно мы привыкли к Мишелю и даже стали его понимать. Казалось, что и он смирился с нашим присутствием, хотя держался несколько отстранённо. Как-то раз он даже выпил со мной стаканчик вина, когда я была дома одна. Я подумала, что, наконец, приручила его, и немного расслабилась. А зря!


​Мы установили камин, и на радостях решили пригласить всех наших друзей-французов его обмыть. Я не знала, приглашать ли Мишеля, и решила посоветоваться с Алис. Она очень оживилась и хитро глядя на меня сказала: «Конечно, ему тоже нужно позвонить, иначе он обидится». Она продиктовала мне номер его телефона, но не ушла, а встала рядом, чтобы послушать наш разговор. Мишель почти сразу взял трубку. Я радостным голосом сообщила ему, по какому поводу мы устраиваем праздник, и сказала, что мы были бы очень рады видеть его. В ответ я услышала короткую, как плевок, фразу: «Меня это не интересует!» — после чего раздались гудки. Я застыла с трубкой в руке — было такое чувство, что на меня вылили ушат холодной воды. Зато как веселилась Алис! Она была просто счастлива. Мне она заявила, что заранее знала, какова будет его реакция.


​- Ну, зачем же тогда Вы попросили меня ему позвонить?!!!

- Чтобы он не обиделся!


Такую логику мне было трудно постичь. И все же Алис оказалась права. Через несколько дней после нашего праздника её сын Франсуа встретил на улице Мишеля и тот с гордостью сообщил ему, что я приглашала его к нам в гости, но он отказался…


​Мы восприняли этот поступок как очередную странность Мишеля и продолжали общаться с ним как ни в чем не бывало. Но Мишель, наверное, чувствовал свою вину, и однажды, когда друзья пришли к нам помочь со строительными работами, он решил к ним присоединиться, но даже здесь он ухитрился продемонстрировать свою независимость. Когда работа была сделана, все стали спускаться по внутренней лестнице на первый этаж, и только Мишель пошёл своим путем: с риском для жизни балансируя на тоненькой дощечке, перекинутой через глубокий ров со второго этажа, он гордо сошёл на землю, выпил со всеми стаканчик вина и через несколько минут растворился. Это был единственный раз, когда он принял участие в подобном мероприятии. Мишель был не той весовой категории, и на фоне наших богатырей смотрелся как случайно залетевший на стройку комарик. Потом он будет много нам помогать, но уже по своей части…


В гости Мишель не ходил ни к кому, кроме Алис. Появлялся он всегда неожиданно, но прийти старался поближе к обеду или ужину. На вопрос Алис: «Будешь с нами есть?», он всегда отвечал отрицательно. И чем больше он хотел остаться, тем громче кричал: «Нет-нет! Ни в коем случае! Я тороплюсь!». Алис знала все его уловки и охотно включалась в игру. Она долго его уговаривала, расписывала, какой хороший у неё сегодня обед и находила массу других способов оставить его у себя. После продолжительной «борьбы» он милостиво соглашался составить нам компанию.


​Иногда Алис звонила ему заранее и приглашала на обед или ужин. Тогда он являлся с огромной буханкой хлеба, за которым специально ездил в ближайший город в свою любимую булочную. В хлебе он разбирался так же хорошо, как и в своём ремесле.


​Очень трогательно проявлялась «светскость» Мишеля во время наших совместных трапез. Когда пауза неприлично затягивалась, он всегда начинал говорить о погоде — очень обстоятельно, со знанием дела. Он знал все народные приметы, лунные циклы, повадки зверей. Он делал свои прогнозы, и часто они были точнее тех, которые передавались во французских новостях.


​Живет Мишель в сказочном месте — в маленьком домике на излучине Роны. Его огромный сад спускается прямо к воде. В этом же доме живет его сестра, старая дева, такая же странная, как и он. Они и внешне очень похожи. Отношения у них сложные.



***


​После смерти Алис, которую Мишель пережил как самую большую трагедию своей жизни, многое изменилось. Как оказалось, дети Алис и мы с Женей, моим мужем, остались единственными близкими ему людьми.


​Пока Алис была жива, я больше не решалась приглашать Мишель его на наши сборища. Он сам заезжал.


Впервые он пришел к нам через несколько месяцев после смерти Алис. Мы очень обрадовались, и я предложила ему поужинать с нами. По тому, как бурно он начал отказываться, я поняла, что за тем он к нам и пожаловал. Минут пять ушло на уже привычный для нас ритуал уговоров и отказов, после чего довольный Мишель помыл руки, положил беретку на пол рядом с собой и уселся за стол. Всё было как у Алис, и Мишель показался нам таким родным и близким. Видно, то же самое испытывал и он. И если вначале он был скован и немного стеснялся, то пропустив несколько стаканчиков, расслабился, разговорился и стал чувствовать себя у нас вполне комфортно.


​С тех пор он стал довольно часто к нам заезжать. Видя, как искренне мы ему рады, он постепенно оттаял, размяк и стал самим собой. Мы не верили своим глазам, и каждый раз открывали для себя всё нового и нового Мишеля. Конечно, странности его никуда не исчезли, но за ними мы увидели такую искренность и детскую беззащитность, такую безграничную доброту, щедрость и деликатность, незаурядный ум и прекрасное чувство юмора, что только диву давались — как же раньше мы могли этого не замечать?!


​Мишель начитан и много знает. Язык его очень яркий и образный. Иногда мы с трудом понимаем его, и тогда он терпеливо объясняет нам смысл того или иного выражения. И надо сказать, благодаря Мишелю наш французский заметно обогатился.


​Удивительно, но он всегда приходит к нам именно в тот день, когда я готовлю что-нибудь экзотичное — у него просто нюх на новые блюда. А ещё я в шутку зову его специалистом по русской кухне, потому что он уже перепробовал почти все наши «spécialités». Мишель нас не утомляет и не раздражает, видимо потому, что у него очень развито чувство меры, и он никогда не фальшивит.